rusalk@
May the odds be ever in your favor.
Перевод Mockingjay / "Сойка-пересмешница"

Перевод выполнен командой переводчиков сайта www.twilightrussia.ru эксклюзивно для сайта twilightrussia.ru.
Копирование в любом виде без разрешения администрации сайта запрещено.
Переводчик: Bellissima, FoxyFry
Редактор: Bellissima
Разрешение на публикацию - получено.



Часть III. Убийца

Глава 24.


Меня пронзает неприятный холодок. Неужели я и в самом деле настолько бесчувственная и расчетливая? Гейл ведь не сказал: «Китнисс выберет того, кем не сможет пожертвовать» или же «того, без кого не сможет жить». Эти слова говорили бы, что я руководствуюсь чем-то вроде любви. Но мой лучший друг предсказал, что я выберу человека, без которого «не смогу выжить».

Это значит, что мной не будут управлять любовь или желание или даже совместимость. В выборе потенциального партнера я буду руководствоваться лишь бесчувственной оценкой того, что они смогут мне предложить. Как будто, в конце концов, будет решаться вопрос: кто из них – пекарь или охотник, обеспечит мне более долгую жизнь. Со стороны Гейла ужасно говорить такое, а со стороны Пита – не опровергать его слов.

Особенно учитывая то, что каждое мое чувство нещадно исследуется и используется Капитолием или же повстанцами. В эту самую секунду мой выбор был бы предельно простым. Я прекрасно проживу без них обоих.

Утром у меня нет ни времени, ни сил, носиться со своими ранеными чувствами. Во время предрассветного завтрака, состоящего из ливерного паштета и печенья с инжиром, мы собирается у телевизора Тигрис, чтобы посмотреть одно из включений Бити. Война принимает новый оборот.

Очевидно, воодушевившись черной волной, одному предприимчивому командиру повстанцев пришла в голову мысль конфисковать брошенные людьми автомобили и пустить их пустыми через улицы.
Машины не могут активировать каждую ловушку, но большинство из них все же обезврежено. Около четырех утра повстанцы начали прокладывать три разных дороги – обозначенных просто как фронты А, В и С – в сердце Капитолия. В результате они захватывали улицу за улицей, обходясь очень малыми жертвами.
- Это не может продолжаться, - говорит Гейл. – Вернее, я даже удивлен, как им удается так долго прорываться. Капитолий может приспособиться к этому, намеренно деактивировав специальные ловушки, а потом, когда их цели подберутся поближе, вручную привести их в действие.

Спустя несколько минут после его предсказания, мы видим подтверждение его слов на экране. Команда запускает машину вниз по улице и та выводит из строя четыре ловушки.
Кажется, все идет по плану. Три разведчика идут следом и благополучно добираются до конца улицы. Но когда группа из двадцати повстанцев отправляется вслед за ними, их на кусочки разрывает ряд горшков с кустовыми розами перед цветочным магазином.
- Спорю, Плутарх бесится оттого, что в этот раз не он руководит процессом, - произносит Пит.
Бити возвращает трансляцию телеканалу Капитолия, и мы видим, как репортер с задумчивым лицом анонсирует репортаж об эвакуации жителей. Между этой новостью и обзором предыдущих, я держу наготове карандаш, чтобы отметить на своей карте, где находятся ближайшие расположения противоборствующих войск.

Я слышу звуки потасовки с улицы, придвигаюсь к окну и выглядываю в щель в ставнях. В бледном утреннем свете я наблюдаю причудливую картину. Беженцы с захваченных улиц сплошным потоком идут к центру Капитолия. Самые растерянные одеты лишь в ночные сорочки и тапочки, тогда как более собранные надели на себя несколько слоев одежды.

На себе они тащат все: от декоративных собачек и шкатулок с драгоценностями до горшков с цветами. Какой-то мужчина в пушистом одеянии держит лишь очищенный банан. Испуганные, сонные дети плетутся за своими родителями, большинство из них или слишком потрясены, или же слишком сбиты с толку, чтобы плакать. Перед моим взором мелькают отдельные части их тел.
Большие карие глаза. Рука, сжимающая любимую куклу. Голые ноги, посиневшие от холода, шаркающие по неровной, мощеной камнями, улице. Их вид напоминает мне о детях Двенадцатого, которые умерли, спасаясь от зажигательных бомб. Я отхожу от окна.
Тигрис вызывается быть сегодня нашим шпионом, поскольку она единственная из нас, за чью голову не назначена награда. Спрятав нас внизу, она отправляется в Капитолий, чтобы узнать любую полезную информацию.

Внизу, в подвале, я безостановочно расхаживаю взад и вперед, сводя остальных с ума. Что-то подсказывает мне, что не использовать в своих интересах бредущий по улице поток беженцев, является ошибкой. Разве у нас могло бы быть лучшее прикрытие? С другой стороны, каждый беженец, бредущий по улицам, означает еще одну пару глаз, выискивающих пятерых мятежников, разгуливающих на свободе.

Хотя, с другой стороны – что мы приобретаем, сидя здесь? Мы лишь подъедаем скромные запасы консервов и ждем… чего? Что повстанцы захватят Капитолий? Могут пройти недели, прежде чем это произойдет, и я не знаю, что буду делать потом.

Бежать и поздравлять их? Койн отправит меня в Тринадцатый, прежде, чем я успею произнести «морник, морник, морник». Я прошла весь этот путь и потеряла столько людей не для того, чтобы сдаться на милость этой женщине. Я убью Сноу. Кроме того, есть еще много разных вещей, произошедших за последние несколько дней, которые мне было бы не так легко объяснить. Некоторые из которых, если про них узнают, скорей всего, сведут на нет мою сделку о предоставлении иммунитета победителям.

И, если говорить не только обо мне, у меня предчувствие, что кое-кому из нас он сильно понадобится. Например, Питу. Которого, неважно, под каким углом рассматривать, - можно увидеть на записи, где он толкает Митчелла в ловушку. Представляю, во что военный трибунал под командованием Койн, превратит это.

После того, как миновал полдень, нас начинает беспокоить долгое отсутствие Тигрис. Разговоры сводятся к обсуждению возможностей, что, ее могли заподозрить и арестовать, или она сдала нас добровольно, или же ее просто затоптала толпа беженцев. Но около шести часов мы слышим, что она вернулась. Наверху раздается звук шагов и затем она открывает панель. В воздухе ощущается восхитительный аромат жареного мяса. Тигрис приготовила нам рагу из рубленой ветчины и картофеля. Впервые за несколько дней у нас горячая еда и, дожидаясь, пока она наполнит мою тарелку, я всерьез опасаюсь того, что начну пускать слюни.

Я жую и пытаюсь слушать Тигрис, которая рассказывает нам о том, как ей удалось раздобыть еду, но думаю о том, что меховое белье в настоящее время является одним из самых ходовых товаров. Особенно для людей, которым пришлось покинуть свои дома полураздетыми. Многие из них все еще на улице, пытаются найти пристанище на ночь.

Жители элитных апартаментов в центре города не распахнули двери в свои жилища перед беженцами. Более того, большинство из них еще крепче закрыли замки и ставни, словно никого нет дома. Теперь центр города полон беженцев, а миротворцы ходят от двери к двери, взламывая их, если приходится, чтобы подселить к жителям постояльцев.

По телевизору мы видим Главу Миротворцев, зачитывающего специальные указания относительно того, сколько людей на квадратный фут должен принять каждый житель. Он напоминает гражданам Капитолия, что сегодня ночью ожидается сильное похолодание, вплоть до заморозков, и предупреждает их: в это трудное время президент ждет от них, что они проявят по отношению к гостям не просто благосклонность, но и горячий прием.

Затем они показывают несколько явно постановочных эпизодов о том, как сознательные граждане добровольно впускают благодарных беженцев в свои дома. Глава Миротворцев говорит, что президент лично приказал отдать часть своей резиденции, чтобы беженцы могли разместиться там с завтрашнего дня. Он добавляет, что владельцам магазинов нужно быть готовыми к тому, чтобы предоставить свои торговые площади, если понадобится.

- Тигрис, это может быть и твой магазин, - говорит Пит. Я понимаю, что он прав. Что даже это узенькое подобие магазина может быть одобрено для жилья, когда поток беженцев увеличится. Тогда точно мы окажемся в этом подвале, как в ловушке, под постоянной угрозой разоблачения. Сколько у нас осталось времени? День? Может, два?

На экран возвращается Глава Миротворцев с дополнительными инструкциями для населения. Кажется, сегодня вечером произошел печальный инцидент — толпа до смерти забила молодого парня, который был похож на Пита. Впредь, рекомендуется обо всех мятежниках сообщать непосредственно властям, которые установят личность и арестуют подозреваемых. Они показывают фотографию жертвы. За исключением нарочно осветленных прядей, он похож на Пита не больше моего.
- Люди сходят с ума, - бормочет Крессида.

Мы смотрим короткую сводку последних новостей от повстанцев, из которой узнаем, что сегодня было захвачено еще несколько кварталов. Я отмечаю перекрестки на своей карте и внимательно изучаю их.
- Фронт C всего в четырех кварталах от нас, - объявляю я. Почему-то этот факт тревожит меня больше, чем мысль о Миротворцах, ищущих пристанище для беженцев. Я стараюсь быть любезной. - Давай я помою посуду.
- Я помогу тебе, - Гейл собирает тарелки.
Я чувствую на себе взгляд Пита, выходя из комнаты. На тесной кухне в задней части магазина Тигрис, я наполняю раковину теплой мыльной водой.
- Думаешь, это правда? - спрашиваю я. - Что Сноу впустит беженцев в свое поместье?
- Думаю, теперь ему придется, по крайней мере, для камер, - отвечает Гейл.
- Я ухожу утром, - признаюсь я.
- Я иду с тобой, - заявляет Гейл. - Что будем делать с остальными?
- Полидевк и Крессида могут быть полезными. Они хорошо знают город, - поясняю я. На самом деле, загвоздка не в них. - Но Пит слишком...
- Непредсказуемый, - заканчивает Гейл. - Думаешь, он позволит нам бросить его?
- Мы можем пустить в ход тот довод, что он подвергнет нас опасности, - размышляю я. - Он может остаться здесь, если мы сумеем его убедить.

Пит довольно разумно относится к нашему предложению. Он охотно соглашается, что его компания может подвергнуть остальных риску. Я уже начинаю думать, что наш план может сработать, что он просто отсидится в подвале Тигрис до конца войны, когда он заявляет, что пойдет один.
- Куда? - спрашивает Крессида.
- Я еще точно не знаю. Единственное, в чем я все еще могу быть полезен, это отвлечение внимания. Вы видели, что стало с тем парнем, похожим на меня, - произносит он.
- Что если... ты потеряешь контроль? - спрашиваю я.
- Ты имеешь в виду... превращусь в переродка? Ну, если я почувствую приближающийся приступ, я постараюсь вернуться сюда, - заверяет он меня.
- А если тебя снова схватит Сноу? - вмешивается Гейл. - У тебя даже оружия нет.
- Я просто должен рискнуть, - настаивает Пит. - Как и вы все. - Они долго и неотрывно смотрят друг другу в глаза, затем Гейл тянется в свой нагрудный карман. Он вкладывает морник в руку Пита. Пит смотрит на таблетку в своей раскрытой ладони, не принимая и не отказываясь. - А как же ты?
- Не беспокойся. Бити показал мне, как активировать взрывчатые стрелы вручную. Если не получится, у меня есть нож. И у меня есть Китнисс, - добавляет Гейл с улыбкой. - Она не позволит им взять меня живым.
Одна только мысль о том, как Миротворцы тащат Гейла прочь от меня, снова запускает в голове пластинку...
А ты придешь к тому дереву у реку
- Пит, возьми ее, - произношу я натянутым голосом. Я подхожу и закрываю его ладонь с таблеткой внутри. - Никого не будет рядом, чтобы помочь тебе.

Мы проводим беспокойную ночь, то и дело просыпаясь от кошмаров друг друга, прокручивая в голове завтрашний план. Я с облегчением осознаю, что наступило пять часов утра, и мы можем приступить к тому, что этот день сулит нам. На завтрак у нас смесь из остатков консервированных персиков, крекера и улиток. Мы оставляем Тигрис одну банку лосося в качестве скромного «спасибо» за все, что она для нас сделала. Кажется, этот жест ее даже трогает. Ее лицо приобретает какое-то странное выражение и она начинает порхать вокруг нас. Весь следующий час уходит на наше перевоплощение. Она переодевает нас так, что наша форма без следа исчезает под обычной одеждой еще до того, как мы надеваем куртки и плащи. Скрывает военные сапоги какими-то пушистыми калошами. Закрепляет парики заколками. Смывает пестрые остатки грима, который мы в спешке намазывали друг другу на лица и накладывает нормальный макияж. Драпирует верхнюю одежду, чтобы скрыть оружие. Затем дает нам в руки чемоданы и свертки со всякими безделушками. В итоге мы выглядим в точности как беженцы, спасающиеся от повстанцев.

- Никогда не недооценивайте мощь искусного стилиста, - говорит Пит. Трудно сказать, но, думаю, Тигрис вполне могла покраснеть под этими ее полосками.
По телевизору нет никаких полезных новостей, но аллея по-прежнему забита беженцами, как и в прошлое утро. По плану, мы должны вклиниться в толпу тремя группами. Первыми идут Крессида и Полидевк, которые будут нашими проводниками, держась от нас на небольшом расстоянии. Затем Гейл и я, нашей целью будет присоединиться к беженцам, идущим в президентское поместье. Последним пойдет Пит, готовый создать суматоху и беспорядок, если потребуется.

Тигрис выглядывает сквозь ставни, дожидаясь подходящего момента, открывает засов на двери и кивает Крессиде и Полидевку.
- Будьте осторожны, - произносит Крессида, и они выходят.
Мы пойдем через минуту. Я достаю ключ, размыкаю наручники Пита и запихиваю их в карман. Он потирает свои запястья. Прокручивает их. Я вдруг чувствую странное отчаяние, зарождающееся во мне. Будто я снова на Двадцатипятилетии Подавления и Бити дает Джоанне и мне тот моток проволоки.
- Слушай, - начинаю я. - Не делай никаких глупостей.
- Не буду. Это только на крайний случай. Обещаю, - говорит он.

Я обхватываю его вокруг шеи, он сначала колеблется, но затем его руки обнимают меня. Объятие не такое уверенное как раньше, но все еще теплое и сильное. Тысячи воспоминаний проносятся у меня перед глазами. Все те моменты, когда эти руки были моим единственным щитом от внешнего мира. Возможно, не в полной мере оцененным, но таким приятным в моей памяти и теперь навсегда утерянным.
- Ну, что ж, - я отпускаю его.
- Пора, - произносит Тигрис. Я целую ее в щеку, застегиваю свой плащ с красным капюшоном, натягиваю шарф на нос и выхожу вслед за Гейлом в морозный воздух.
Колючие, ледяные снежинки обжигают неприкрытую кожу. Восходящее солнце безуспешно пытается прорваться сквозь обосновавшуюся тьму. Света едва хватает, чтобы различить бесформенные тюки со всех сторон. И правда, идеальные условия, за исключением того, что я не могу определить местонахождение Крессиды и Полидевка. Понурив головы, мы с Гейлом бредем вместе с беженцами. Я слышу то, чего не слышала вчера, подсматривая в щелочки ставен. Плач, стоны, тяжелое дыхание. И не так уж далеко от нас, выстрелы.
- Пап, а куда мы идем? - маленький, дрожащий мальчишка спрашивает у мужчины, прогибающегося под весом небольшого сейфа.
- К поместью президента. Они выделят нам новое место для жилья, - пыхтит мужичок.
Мы сворачиваем с аллеи и вываливаемся на одну из главных улиц.
- Все вправо! - приказывает голос и я вижу Миротворцев, пробивающихся сквозь толпу, управляя потоком живых людей. Испуганные лица глазеют из зеркальных витрин магазинов, которые уже под завязку забиты беженцами. Если так пойдет и дальше, уже к обеду у Тигрис появятся новые постояльцы. Хорошо, что мы ушли, как только смогли.
Становится светлее, даже несмотря на возобновившийся снегопад. Я замечаю Крессиду и Полидевка приблизительно в тридцати ярдах от нас, плетущихся с толпой. Поворачиваю голову назад, стараясь разглядеть Пита. Я не вижу его, но я улавливаю на себе любопытный взгляд маленькой девочки в ярко-желтом пальто. Я толкаю Гейла локтем и едва заметно замедляю шаг, что позволит людям втиснуться между нами.
- Возможно, нам следует разделиться, - произношу я еле слышно. - Та девочка...
Орудийный огонь прорезается сквозь толпу, несколько человек рядом со мной оседают на землю. Крики разрывают воздух, когда второй залп скашивает еще одну группу позади меня. Мы с Гейлом бросаемся в сторону улицы, пробегаем десять ярдов до магазина и прячемся за стойкой с модными сапогами на шпильках, выставленных снаружи обувного.
Ряд отделанной перьями обуви препятствует обзору.
- Кто это? Ты видишь? - спрашивает Гейл. Все, что я вижу, между перемешанными парами лиловых и зеленых кожаных сапог, это улица, усыпанная телами. Маленькая девочка, которая подозрительно рассматривала меня, ползает на коленях рядом с неподвижной женщиной, пронзительно визжа и пытаясь поднять ее на ноги. Следующий град пуль врезается в ее желтое пальтишко, орошая его красными брызгами, опрокидывая девчонку на спину. На мгновение, все еще глядя на ее крошечное скрюченное тельце, я теряю способность говорить. Гейл тычет меня локтем.
- Китнисс?
- Они стреляют с крыши над нами, - говорю я Гейлу. Я наблюдаю еще несколько залпов, вижу, как белые униформы заполняют снежные улицы. - Пытаются перебить Миротворцев, но я бы не сказала, что они меткие стрелки. Должно быть, это повстанцы.
Я не испытываю прилива радости, хотя чисто теоретически мои союзники прорвались сквозь баррикады. То лимонно-желтое пальто пригвоздило меня к месту.
- Если мы начнем отстреливаться, - начинает Гейл. - Весь мир узнает, что это мы.
Верно. Мы вооружены только своими сказочными луками. Выпустить стрелу – все равно, что объявить обеим сторонам о своем присутствии.

- Нет, - произношу я решительно. - Мы должны попасть к Сноу.
- Тогда нам лучше убраться отсюда, пока они не разнесли весь квартал, - замечает Гейл. Прижимаясь к стене, мы продолжаем продвигаться вдоль по улице. Только стена большей частью состоит из витрин. Мешанина потных ладоней и таращащихся глаз прижимается к стеклу. Я натягиваю шарф выше на щеки, пока мы пулей мчимся между наружных прилавков. За стойкой обрамленных фотографий Сноу, мы натыкаемся на раненого Миротворца, облокотившегося на голую кирпичную стену. Он просит нас о помощи. Гейл с колена ударяет его в висок и забирает его оружие. На перекрестке он пристреливает второго Миротворца и теперь мы оба вооружены.
- И кто же мы теперь? - интересуюсь я.

- Отчаянные граждане Капитолия, - отвечает Гейл. - Миротворцы будут думать, что мы на их стороне и, к счастью, у повстанцев есть гораздо более заманчивые цели.
Я раздумываю над благоразумностью предложенного им прикрытия, пока мы бежим через перекресток, но к тому времени, как мы достигаем следующего квартала, я понимаю, что уже не имеет значения, кто мы такие. И кто все остальные. Потому что никто не смотрит на лица. Повстанцы уже здесь. Заполоняют проспекты, прячутся в дверных проемах, за машинами, сверкают дула автоматов, охрипшие голоса раздают приказы, готовясь встретить армию Миротворцев, направляющуюся к ним. Безоружные, растерянные, раненые беженцы окружены перекрестным огнем.


Впереди срабатывает ловушка, выбрасывая стремительный поток пара, который тут же обдает кипятком все на своем пути, оставляя жертвы слегка обварившимися и очень мертвыми. То незначительное чувство порядка, что еще оставалось, сразу после этого безвозвратно улетучивается. В то время, как последние причудливые завитки пара переплетаются с непрекращающимся сyегом, видимость сокращается настолько, что дальше конца моего ствола ничего не видно.

Миротворец, повстанец, гражданский, кто разберет? Все, что движется, тут же становится мишенью. Люди спускают курок рефлекторно и я не исключение. Сердце колотится, адреналин зашкаливает, каждый — мой враг. Кроме Гейла. Моего охотничьего партнера, единственного человека, кому я доверяю прикрывать мою спину. Ничего не остается делать, кроме как двигаться вперед, убивая каждого, кто встанет на пути. Повсюду крики, кровь, трупы.
Как только мы добегаем до следующего поворота, целый квартал перед нами загорается ярко-фиолетовым светом. Мы даем задний ход, прячемся на ступеньках и, прищурившись, всматриваемся в излучение. Что-то странное происходит с попавшими в его свечение. Они атакованы... чем? Звуком? Волной? Лазером? Оружия выпадают из их рук, пальцы хватаются за лицо, а кровь хлещет из всех видимых отверстий — глаз, носов, ушей, ртов. Меньше, чем через минуту, все мертвы, и свет увядает.

Стиснув зубы, я бегу, спотыкаясь через разбросанные тела, скользя в кровавом месиве. Ветер закручивает снег в ослепляющие спирали, но это не мешает расслышать звук приближающихся шагов в нашем направлении.

- Ложись! - шепчу я Гейлу. Мы падаем на месте. Мое лицо приземляется в лужу чьей-то все еще теплой крови, но я притворяюсь мертвой, оставаясь неподвижной, пока сапоги маршируют мимо нас. Одни обходят тела. Другие наступают на мои руку, спину, задевают голову при ходьбе. Когда шаги удаляются, я открываю глаза и киваю Гейлу.

На следующей улице мы натыкаемся на еще более испуганных беженцев, но здесь меньше военных. Как раз тогда, когда я думаю, что мы можем передохнуть, раздается трескающийся звук, будто яйцо ударяется о край тарелки, только в тысячи раз громче. Мы останавливаемся, оглядываемся вокруг в поисках ловушки. Ничего. Затем я чувствую, как носки моих сапог начинают едва заметно подниматься.
- Беги! - кричу я Гейлу. Нет времени что-то объяснять, впрочем, через несколько секунд природа ловушки становится очевидна для каждого. По центру квартала раскрылась огромная щель. Две части мощеной улицы начинают складываться, как створки окна, постепенно засасывая людей вниз.

Я не могу решить: то ли броситься напрямик до следующего перекрестка, то ли попытаться добраться до дверей, идущих вдоль улицы и ворваться внутрь. В результате, я бегу по диагонали. Так как створка продолжает наклоняться, я обнаруживаю, что найти опору для ног на скользких камнях становится все сложнее. Будто ты бежишь по склону ледяного холма, который становится круче с каждым шагом. Обе мои цели — перекресток и здания — всего в нескольких шагах от меня, когда я чувствую, что земля окончательно уходит из-под ног. Не остается ничего, кроме как использовать последние секунды сцепления с мостовой, чтобы посильней оттолкнуться в сторону перекрестка. Как только мои руки смыкаются на краю пропасти, я понимаю, что створки висят абсолютно вертикально. Мои ноги болтаются в воздухе, не находя никакой опоры. С пятидесятифутовой глубины мерзкие зловония, будто от разлагающихся в летний зной трупов, достигают моего носа. Черные очертания, прошмыгнув в тени, навсегда усмиряют всех, кто выжил при падении.

Сдавленный крик вырывается из моего горла. Никто не спешит мне на помощь. Пальцы соскальзывают с обледенелого выступа, когда я замечаю, что нахожусь всего в шести футах от угла ловушки. Я передвигаю руки вдоль края, стараясь игнорировать ужасающие крики снизу. Когда мои руки обхватывают оба края угла, я устраиваю правый ботинок на весящей створке. Уперевшись во что-то, я из последних сил затаскиваю себя наверх. Тяжело дыша и дрожа, я подползаю к фонарному столбу и обхватываю его руками для страховки, хотя земля идеально ровная.
- Гейл? - кричу я в пропасть, позабыв об опасности разоблачения. - Гейл?
- Я здесь!
В замешательстве я поворачиваюсь налево. Створка сгибается у самого основания зданий. Около дюжины людей сумели добраться туда и сейчас свисают со всего, за что успели ухватиться. С дверных ручек, с дверных колец, с почтовых прорезей. Через три двери от меня висит Гейл, вцепившись в декоративную металлическую решетку вокруг парадной двери. Он бы с легкостью вошел внутрь, если бы дверь была открыта. Но несмотря на его бесконечные удары в дверь, никто не приходит ему на помощь.
- Прикройся! - я поднимаю автомат. Он отворачивается в сторону, и я дырявлю замок до тех пор, пока дверь не распахивается внутрь. Гейл вползает в дверной проем и обессилевший падает на пол. На мгновение во мне зажигается восторженное чувство от его спасения. Но затем на его плечах смыкается пара рук в белых перчатках.

Гейл встречается со мной взглядом и произносит что-то одними губами, но я не могу понять, что именно. Я не знаю, что делать. Я не могу бросить его, но я не могу и добраться до него. Его губы снова что-то выговаривают. Я трясу головой, давая понять, что я в замешательстве. В любую минуту они поймут, кого схватили. Миротворцы затаскивают его внутрь.
- Уходи! - я слышу, как он кричит мне.

Я разворачиваюсь и убегаю прочь от ловушки. Теперь совсем одна. Гейл в плену. Крессида и Полидевк могли быть уже десять раз мертвы. А Пит? Я так и не видела его с тех пор, как мы ушли от Тигрис. Я цепляюсь за мысль, что он, возможно, вернулся назад. Почувствовал приступ и уединился в подвале, пока не потерял контроль. Осознал, что нам не потребуется отвлечение внимания, Капитолий и так предоставил нам его сверх меры. Не нужно становиться приманкой и принимать морник — морник! У Гейла его нет. И, несмотря на все эти разговоры о детонировании стрелы руками, у него не будет такого шанса. Первое, что сделают Миротворцы, это основательно разоружат его.

Я падаю на дверь, слезы жгут глаза. Пристрели меня. Вот, что он выговаривал. Я должна была застрелить его. Это было моей обязанностью. Это было наше безоговорочное обещание, данное друг другу. А я не выполнила его и теперь Капитолий убьет его или промоет ему мозги или — все внутри меня начинает трещать по швам, грозясь взорваться на миллионы крошечных осколков. У меня остается только одна надежда. Что Капитолий падет, сложит оружие и освободит пленных до того, как они навредят Гейлу. Но этого не случится, пока жив Сноу.

Пара Миротворцев пробегает мимо, едва взглянув на рыдающую Капитолийскую девчонку, съежившуюся на крыльце. Я проглатываю слезы, вытираю лицо, пока его не обветрило, и собираюсь с силами. Итак, я все еще безымянный беженец. Или Миротворцы, схватившие Гейла, успели разглядеть меня, пока я убегала? Я снимаю плащ и выворачиваю его наизнанку, черной подкладкой наружу, красной отделкой внутрь. Надеваю капюшон так, что он скрывает мое лицо. Прижимая автомат к груди, я исследую квартал. Здесь только кучка потрясенных отставших людей. Я прибиваюсь к парочке стариков, которые, кажется, даже не замечают меня. Никто и не заподозрит, что я плетусь со стариками. Дойдя до конца следующего перекрестка, они останавливаются и я чуть не врезаюсь в них. Мы у Центральной площали. На обширном пространстве, обрамленное огромными зданиями, раскинулось поместье президента.
Площадь запружена людьми, топчущимися на месте, притулившимися или просто сидящими под засыпающим их снегом. Я направляюсь туда. Я прокладываю путь сквозь толпу к поместью, спотыкаясь через брошенные тюки и обмороженные конечности. На полпути туда я замечаю бетонные баррикады. Они около четырех футов в высоту и вытягиваются огромным прямоугольником прямо перед поместьем. Я бы подумала, что они пусты, но они забиты беженцами.

Может, это та группа, что была отобрана для размещения в поместье? Но подобравшись ближе, я замечаю кое-что еще. Все, кто за баррикадами, дети. От едва умеющих ходить малышей до подростков. Испуганные и обмороженные. Жмутся группами или оцепенело раскачиваются, сидя на земле. Их не ведут в поместье. Они заперты, как в тюрьме, и со всех сторон охраняются Миротворцами. Почему-то я сразу понимаю, что это не для их защиты. Если бы Капитолий намеревался охранять их, они бы уже были в каком-нибудь бункере. Это для защиты Сноу. Живой щит из детей. Начинается суматоха и толпа смещается влево. Я зажата между массивными телами, меня уносит в сторону. Я слышу крики «Повстанцы! Повстанцы!» и понимаю: они, должно быть, прорвались.

Толчком меня прибивает к флагштоку и я цепляюсь за него. С помощью веревки, свисающей с самого верха, я поднимаюсь над скоплением тел. Да, я вижу отряд повстанцев, хлынувших к Центру, спихивая беженцев назад на улицы. Я осматриваю местность на наличие ловушек, которые, безусловно, сработают. Но происходит совсем не это.
Планолет с эмблемой Капитолия материализуется в точности над забаррикадированными детьми. Десятки серебристых парашютов дождем падают на них. Даже в таком хаосе дети понимают, что находится в серебристых парашютах. Еда. Медикаменты. Подарки. Они поспешно их собирают, отчаянно пытаясь развязать веревки обмороженными пальцами. Планолет исчезает, проходит пять секунд, и около двадцати парашютов одновременно взрываются.

Пронзительные крики проносятся сквозь толпу. Окровавленный снег и разбросанные крошечные части человеческих тел. Большинство детей умирают мгновенной смертью, другие же лежат в агонии на земле. Некоторые бродят вокруг оглушенные и контуженные, уставившись в оставшиеся парашюты в их руках, будто в них все еще может быть что-то ценное. Судя по тому, как Миротворцы кинулись разбирать баррикады, прокладывая путь к детям, они ничего не знали об этом.

Еще одна группа белых униформ просачивается в образовавшееся отверстие. Но это не Миротворцы. Это медики. Медики повстанцев. Я бы узнала эту форму даже во сне. Они суетятся вокруг детей, орудуя своими аптечками.

Сначала я вижу светлую косу на ее спине. Затем, когда я она стаскивает с себя пальто, чтобы накрыть вопящего ребенка, я замечаю утиный хвостик ее выбившейся наружу рубашки. У меня та же реакция, что и в день, когда Эффи Бряк назвала ее имя на жатве.

Должно быть, я ослабела, потому что в следующее мгновение оказываюсь у подножия флагштока, Я начинаю проталкиваться сквозь толпу, так же, как и прежде. Зову ее по имени, пытаясь перекричать толпу. Я уже почти там, уже почти за баррикадой, мне даже кажется, что она слышит меня. Потому что всего на секунду она замечает меня, ее губы произносят мое имя

И в это самое время взрываются остальные парашюты.

@темы: книга "сойка-пересмешница"